Последний заряд

Летний вечер. Закат. Река совсем серая с чуть фиолетовым оттенком. На воде – рыжие осколки света. Над водой носятся непутёвые чайки. Мелкие волны набегают на берег, усыпанный гранитными и мраморными камушками, среди которых, если хорошо поискать, можно найти много очень красивых. Пахнет влагой и травой. Вечер спускается на реку медленно и лениво.

А за спиной и на другом берегу остался город, там живут люди. По мосту проносятся автомобили, рядом над рекой бежит в голубом туннеле электричка метро. На набережной около речного вокзала играет музыка и мигают разноцветные огни – но это далеко, на другом берегу, и отсюда почти ничего не слышно. Мы с Родомесом сидим на горке и молчим. Становится холодно. Странно, ведь день был такой жаркий…

– Родя, пойдём отсюда, а?

Но брат не шевелится и продолжает молчать. Он смотрит на реку. Кажется, даже не услышал меня – так бывает всегда, когда на него накатывает задумчивость. Я пожимаю плечами и отворачиваюсь. Подумаешь! Вот замёрзну, простужусь и умру, и тогда…

– Юн, – вдруг произносит Родомес, – хочешь, я расскажу тебе сказку?

Я удивлённо смотрю на него. Нет, всё-таки Родя непредсказуем! Что это на него нашло, странный…

– Расскажи, – отвечаю я. – Да, расскажи, пожалуйста.

Я люблю сказки. Но вот от Роди я ещё никогда их не слышала. Что ж, тем интереснее будет послушать.

– Жил однажды трансформер, – так начинает брат свое повествование. – И он был врачом, а вовсе не воином. Он, конечно, принимал участие в войне – но как механик, как врач. Бывает, что врачей упрекают в слабости их же друзья. Я сам – воин, и ранен бывал чаще, чем надо бы, и сама по себе должность командира не особо полезна для здоровья, словом, с врачами пришлось пообщаться. И скажу я тебе, Юни, неправда всё это – насчёт их слабости. Просто врачи обычно довольно миролюбивы, потому что лучше, быть может, знают природу смерти – и, следовательно, цену жизни. Так вот, тот врач был по-настоящему сильным трансформером. Это точно. А ещё он любил рисовать.

– Здорово! А как он это делал?

– А лазером. Слабым лучом лазера на стенах собственной базы. Сначала, конечно, ему за это влетало. Все-таки военная база, а не картинная галерея, да и время тяжёлое, бои не прекращаются – ну, какие могут быть рисунки! Но потом… механику всё же не стали мешать. Ведь он очень красиво рисовал. Он был настоящим художником. А его друзья знали толк в красивом.

Родя ненадолго умолкает, а потом смотрит мне в лицо.

– А ещё у него была сестра. Вот как ты у меня. И он тоже её очень любил, хотя не больше, чем я тебя… я вовсе не шучу. Но они служили совсем в разных концах Галактики. Не виделись долго – очень долго. Само собой разумеется, что он по ней здорово скучал и все время о ней вспоминал. И вот однажды решил нарисовать её портрет. И начал его, и почти закончил.

А потом на его базу напали враги. Их было много, очень много, страшный и долгий был бой – не один день длился. Сначала у художника просто не было времени рисовать. Он ведь был врачом. Раненые ждали от него помощи, и он работал. А потом у защитников базы кончилась энергия. Они сопротивлялись долго, но у них с самого начала не было никаких шансов.

Одним словом, их победили. И базу захватили. И враги вошли в ремонтный цех, где работал механик. Там на стене и был портрет этой девушки, сестры художника. Он был не окончен, но очень хорошо сделан. Девушка выглядела совсем живой, и глаза её смотрели весело и смело. Просто радостно было на неё глядеть. И конечно, когда в цехе появились враги, самый главный увидел на стене этот портрет.

«Кто это сделал?» – спросил он.

«Я, – спокойно ответил врач. – Лазером».

Враг усмехнулся и сказал: «Что ж, это красиво. Покажи, как ты это делаешь».

И протянул художнику оружие, отобранное несколько минут назад у кого-то из пленных.

– Ты, конечно, помнишь, – продолжал Родомес, – что оружие трансформера, каким бы мощным оно ни было, работает от его собственной энергии. Стрелять можно только до определенного момента, потом ты просто теряешь силы – и все. А так как энергия на той базе уже давно иссякла, механик порядком ослабел, и у него остался только один заряд – неприкосновенный. Ты помнишь, что это такое, Юни?

– Да, я помню… НЗ – последний заряд, ни в коем случае нельзя его использовать, иначе – смерть…

– Но врач знал, что все равно умрёт. И потому решил истратить этот заряд. Оружие было в руках, враг стоял рядом и не ожидал, что кто-то ещё может напасть. Даже и целиться-то почти не нужно было, так всё просто. Если перевести лазер на полную мощность, он мог бы убить врага. Хоть одного, неважно. Пусть его потом ждёт смерть – он отомстит за себя, и будь они прокляты, эти враги, навсегда ненавистные!

А рядом, на стене, был незаконченный портрет его сестры. Она была такая милая, светлая! Он давно её не видел. Только во сне да здесь, на своём же рисунке. Это был замечательный портрет, художник и сам это знал. Но теперь он должен был умереть и оставить его незаконченным. А ведь рисунок – это не просто так. Говорят, что в своё творение создатель вкладывает часть собственной души – и верно говорят. Вот ты пишешь стихи, ты должна знать об этом. Как бы то ни было, для художника страшнее всякой смерти было потерять этот рисунок – и её. Но ведь он мог бы ещё дорисовать. Лазер был в руках…

Выбор – вот так это называется. Уничтожить врага или закончить рисунок – и на то, и на другое нужен был всего один заряд – последний, и последние жизненные силы. Что бы сделала ты, Юния?

Я молчу. По коже бегут мурашки – от холода. Родомес почти невидимо улыбается.

– Он закончил рисунок?

– Да. Он его закончил. Закончил, хотя уже почти ничего не видел от слабости и не мог устоять на ногах. Ему было трудно. Но он не сделал в рисунке ни одной ошибки. Несколько раз он ронял лазер из рук, кто-то поднимал его и снова отдавал художнику. И он продолжал рисовать. Вряд ли в эту минуту он всё ещё хотел убить своего врага. Вряд ли он даже помнил о нём. Для него вообще в мире остался только рисунок, больше ничего. Жизнь превратилась в тонкий лазерный луч. Он ложился на стену четкими линиями и исчезал в них. И рисунок, конечно, был закончен.

– И?..

– Теперь самое время для чуда, да? Но чуда не произошло. На той базе все погибли, и саму базу сровняли с землей.

Брат умолкает. Я смотрю на него очень долго.

– Это не похоже на сказку, Родя.

– Ну да. Это и не была сказка. А сказка будет теперь. Она – об одном из тех, кто уничтожил ту базу. Это был просто воин. Обыкновенный воин, который когда-то научился убивать, может быть, даже немного лучше прочих. Когда его отряд покидал разрушенную базу, он случайно нашёл среди обломков металла лист обшивки стены с портретом той девушки. И забрал его с собой.

– А потом встретил её?

– Вовсе нет. С чего ты взяла? Они никогда не встретились. И вряд ли встретятся. Но когда эта война закончится, – Родомес показывает рукой на небо, на котором уже зажигаются первые звёзды, – этот парень станет одним из тех, кто даст начало совсем новой жизни.

– А если он погибнет до этого?

– Чушь! Не погибнет! Он будет жить и построит новый город. И это будет самый прекрасный город на свете, город такой красоты, что не найдется ни одной сволочи, которая осмелится придти и уничтожить его.

Голос брата звучит торжественно, глаза блестят. И я невольно вспоминаю Родомеса таким, каким он был там, в далёком зазвёздном мире.

Но сейчас мы на Земле. Город за спиной и на другом берегу накрывает ночь. Родомес поворачивается ко мне и по-всегдашнему ласково улыбается.

– Вот такая сказка, сестрёнка!

А потом мы идем домой. Мне холодно, но я этого как-то уже не замечаю. Город светел, во всех домах горят окна. По улицам еще шумят автомобили, навстречу попадаются прохожие. Тополиная зелень блестит в лучах фонарей. И летняя ночь совсем не темная. И я иду по городу.

А рядом со мной – мой брат. Он выглядит немного усталым, но по-прежнему улыбается, то ли мне, то ли своим собственным мыслям. Такая солнечная у него улыбка, спокойная, но неуловимая – раз, и нет её, пропала… а что, если…

– Братишка! Можно я попробую тебя нарисовать?

На главную

(C) Юния, 2004-2010